чё с роботом сделали?!

[настоящий индеец]

уррррроды!

[NetAnderthal]

рррроботать заставили :)

[настоящий индеец]

Автор оригинала: NetAnderthal
рррроботать заставили :)

я и говорррррю -- уррррроды. гады.

[robot]

В то время мне было всего двадцать четыре года. Жизнь моя была уж и
тогда угрюмая, беспорядочная и до одичалости одинокая. Я ни с кем не
водился и даже избегал говорить и все более и более забивался в свой угол.
В должности, в канцелярии, я даже старался не глядеть ни на кого, и я очень
хорошо замечал, что сослуживцы мои не только считали меня чудаком, но - все
казалось мне и это - будто бы смотрели на меня с каким то омерзением. Мне
приходило в голову: отчего это никому, кроме меня, не кажется, что смотрят
на него с омерзением? У одного из наших канцелярских было отвратительное и
прерябое лицо, и даже как будто разбойничье. Я бы, кажется, и взглянуть ни
на кого не посмел с таким неприличным лицом. У другого вицмундир был до
того заношенный, что близ него уже дурно пахло. А между тем ни один из этих
господ не конфузился - ни по поводу платья, ни по поводу лица, ни
как-нибудь там нравственно. Ни тот, ни другой не воображали, что смотрят на
них с омерзением; да если б и воображали, так им было бы все равно, только
бы не начальство взирать изволило. Теперь мне совершенно ясно, что я сам
вследствие неограниченного моего тщеславия, а стало быть, и
требовательности к самому себе, глядел на себя весьма часто с бешеным недовольством,
доходившим до омерзения, а оттого, мысленно, и приписывал
мой взгляд каждому. Я, например, ненавидел свое лицо, находил, что оно
гнусно, и даже подозревал, что в нем есть какое-то подлое выражение, и
потому каждый раз, являясь в должность, мучительно старался держать себя
как можно независимее, чтоб не заподозрили меня в подлости, а лицом
выражать как можно более благородства. "Пусть уж будет и некрасивое лицо, -
думал я, - но зато пусть будет оно благородное, выразительное и, главное,
чрезвычайно умное". Но я наверно и страдальчески знал, что всех этих
совершенств мне никогда моим лицом не выразить. Но что всего ужаснее, я
находил его положительно глупым. А я бы вполне помирился на уме. Даже так,
что согласился бы даже и на подлое выражение, с тем только, чтоб лицо мое
находили в то же время ужасно умным.

Всех наших канцелярских я, разумеется, ненавидел, с первого до
последнего, и всех презирал, а вместе с тем как будто их и боялся.
Случалось, что я вдруг даже ставил их выше себя. У меня как-то это вдруг
тогда делалось: то презираю, то ставлю выше себя. Развитой и порядочный
человек не может быть тщеславен без неограниченной требовательности к себе
самому и не презирая себя в иные минуты до ненависти. Но, презирая ли,
ставя ли выше, я чуть не перед каждым встречным опускал глаза. Я даже опыты
делал: стерплю ли я взгляд вот хоть такого-то на себе, и всегда опускал я
пеpвый. Это меня мучило до бешенства. До болезни тоже боялся я быть смешным
и потому рабски обожал рутину во всем, что касалось наружного; с любовью
вдавался в общую колею и всей душою пугался в себе всякой эксцентpичности.
Но где мне было выдержать? Я был болезненно развит, как и следует быть
развитым человеку нашего вpемени. Они же все были тупы и один на дpугого
похожи как баpаны в стаде. Может быть, только мне одному во всей канцелярии
постоянно казалось, что я был трус и раб; именно потому и казалось, что я
был развит. Но оно не только казалось, а и действительно так было в самом
деле: я был трус и раб. Говорю это без всякого конфуза. Всякий порядочный
человек нашего времени есть и должен быть трус и раб. Это - нормальное его
состояние. В этом я убежден глубоко. Он так сделан и на то устроен. И не в
настоящее время, от каких-нибудь там случайных обстоятельств, а вообще во
все времена порядочный человек должен быть трус и раб. Это закон природы
всех порядочных людей на земле. Если и случится кому из них похрабриться
над чем-нибудь, то пусть этим не утешается и не увлекается: все равно перед
другим сбрендит. Таков единственный и вековечный выход. Храбрятся только
ослы и их ублюдки, но ведь и те до известной стены. На них и внимания
обращать не стоит, потому что они ровно ничего не означают.

Мучило меня тогда еще одно обстоятельство: именно то, что на меня
никто не похож и я ни на кого не похож.

Федор Михайлович Достоевский
- Записки из подполья

[Бармалей]

Робот, ар ю ОК???

[Iva]

Автор оригинала: robot
[size=0.5][color=blue]В то время мне было всего двадцать четыре года. Жизнь моя была уж и
тогда угрюмая, беспорядочная и до одичалости одинокая.... Федор Михайлович Достоевский
- Записки из подполья

Mda, Dostojevskij eto ne Myrzilka :D

I do not want to sound like a smart ass, but nowdays this state of mind is called depression...it's a part of life, sad but real. Dostojevskij is symbol of realism in Russian literature.

[Сартра]

Автор оригинала: robot
В то время мне было всего двадцать четыре года. Жизнь моя была уж и
тогда угрюмая, беспорядочная и до одичалости одинокая.

Федор Михайлович Достоевский
- Записки из подполья


ПЯТЬ БАЛОВ!!!
Аплодисменты!

[настоящий индеец]

Автор оригинала: Сартра

ПЯТЬ БАЛОВ!!!
Аплодисменты!

бал-маскарад?

[Dracosha]

Автор оригинала: robot
В то время мне было всего двадцать четыре года. Жизнь моя была уж и
тогда угрюмая, беспорядочная и до одичалости одинокая. Я ни с кем не
водился и даже избегал говорить и все более и более забивался в свой угол.
В должности, в канцелярии, я даже старался не глядеть ни на кого, и я очень
хорошо замечал, что сослуживцы мои не только считали меня чудаком, но - все
казалось мне и это - будто бы смотрели на меня с каким то омерзением. Мне
приходило в голову: отчего это никому, кроме меня, не кажется, что смотрят
на него с омерзением? У одного из наших канцелярских было отвратительное и
прерябое лицо, и даже как будто разбойничье. Я бы, кажется, и взглянуть ни
на кого не посмел с таким неприличным лицом. У другого вицмундир был до
того заношенный, что близ него уже дурно пахло. А между тем ни один из этих
господ не конфузился - ни по поводу платья, ни по поводу лица, ни
как-нибудь там нравственно. Ни тот, ни другой не воображали, что смотрят на
них с омерзением; да если б и воображали, так им было бы все равно, только
бы не начальство взирать изволило. Теперь мне совершенно ясно, что я сам
вследствие неограниченного моего тщеславия, а стало быть, и
требовательности к самому себе, глядел на себя весьма часто с бешеным недовольством,
доходившим до омерзения, а оттого, мысленно, и приписывал
мой взгляд каждому. Я, например, ненавидел свое лицо, находил, что оно
гнусно, и даже подозревал, что в нем есть какое-то подлое выражение, и
потому каждый раз, являясь в должность, мучительно старался держать себя
как можно независимее, чтоб не заподозрили меня в подлости, а лицом
выражать как можно более благородства. "Пусть уж будет и некрасивое лицо, -
думал я, - но зато пусть будет оно благородное, выразительное и, главное,
чрезвычайно умное". Но я наверно и страдальчески знал, что всех этих
совершенств мне никогда моим лицом не выразить. Но что всего ужаснее, я
находил его положительно глупым. А я бы вполне помирился на уме. Даже так,
что согласился бы даже и на подлое выражение, с тем только, чтоб лицо мое
находили в то же время ужасно умным.

Всех наших канцелярских я, разумеется, ненавидел, с первого до
последнего, и всех презирал, а вместе с тем как будто их и боялся.
Случалось, что я вдруг даже ставил их выше себя. У меня как-то это вдруг
тогда делалось: то презираю, то ставлю выше себя. Развитой и порядочный
человек не может быть тщеславен без неограниченной требовательности к себе
самому и не презирая себя в иные минуты до ненависти. Но, презирая ли,
ставя ли выше, я чуть не перед каждым встречным опускал глаза. Я даже опыты
делал: стерплю ли я взгляд вот хоть такого-то на себе, и всегда опускал я
пеpвый. Это меня мучило до бешенства. До болезни тоже боялся я быть смешным
и потому рабски обожал рутину во всем, что касалось наружного; с любовью
вдавался в общую колею и всей душою пугался в себе всякой эксцентpичности.
Но где мне было выдержать? Я был болезненно развит, как и следует быть
развитым человеку нашего вpемени. Они же все были тупы и один на дpугого
похожи как баpаны в стаде. Может быть, только мне одному во всей канцелярии
постоянно казалось, что я был трус и раб; именно потому и казалось, что я
был развит. Но оно не только казалось, а и действительно так было в самом
деле: я был трус и раб. Говорю это без всякого конфуза. Всякий порядочный
человек нашего времени есть и должен быть трус и раб. Это - нормальное его
состояние. В этом я убежден глубоко. Он так сделан и на то устроен. И не в
настоящее время, от каких-нибудь там случайных обстоятельств, а вообще во
все времена порядочный человек должен быть трус и раб. Это закон природы
всех порядочных людей на земле. Если и случится кому из них похрабриться
над чем-нибудь, то пусть этим не утешается и не увлекается: все равно перед
другим сбрендит. Таков единственный и вековечный выход. Храбрятся только
ослы и их ублюдки, но ведь и те до известной стены. На них и внимания
обращать не стоит, потому что они ровно ничего не означают.

Мучило меня тогда еще одно обстоятельство: именно то, что на меня
никто не похож и я ни на кого не похож.

Федор Михайлович Достоевский
- Записки из подполья



Robot, kogda budem pro tebja skazku raskazivat? :)

[gost'ya]

Robot, kuda ti i v samom dele propal? Ti chto s Likoi porugalsya?
Otkuda etot depresnyak? Tebya ni tut ni na Bazare netu...Ne s kem dazhe porugat'sya, chestnoe slovo :-(

[GreenKing]

робот робот робот